Тревога зашкаливает, но пули не свистят. Владелица гостевого дома в Крыму — о сезоне, которого нет

Море теплое, солнце светит, птицы поют. Пляж — в двух минутах ходьбы. Но из десяти номеров гостевого дома под Евпаторией занят только один. Подробности — в материале «Фонтанки».

«Я на грани того, чтобы свернуться», — говорит Светлана. Ее семейный бизнес пережил 2014-й, пандемию и отмены бронирований 2022-го. Но нынешний июнь она называет самым пустым за всю историю. В интервью «Фонтанке» владелица мини-гостиницы — о том, почему туристы сейчас не едут в Крым, как работает ПВО над головой и что страшнее: атаки на инфраструктуру или тишина в Telegram-каналах.

— Светлана, как в этом году с наполняемостью? Если в прошлом году было занято условно восемь номеров из 10, то сколько сейчас?

— Если в прошлом году у меня в июне была заполняемость, допустим, 70%, то в этом году у меня заполняемость 10%.

— То есть из 10 номеров занят только один?

— Да. Так и есть. И даже если у тебя один номер занят, все должно быть оформлено.

— Эти вложения в ремонт, налоги, содержание — как вы их отбиваете при такой заполняемости?

— Это мой дополнительный доход. Я весной уже вложилась, потратила деньги на ремонт. У сезонного отдыха, тем более возле моря, своя специфика: сантехника, металлические конструкции быстро приходят в негодность — все нужно обновлять. Я уже заплатила всем, кто помогал. И сейчас я не могу это отбить. Я принимаю решение: остановить все, чтобы не платить налоги, не платить за сбор мусора, за обслуживание территории. Стоит ли оно того? В прошлом году доход был миллион, прибыль — полмиллиона. Половина трат — это траты на начало сезона. Если грубо: 500 тысяч трат, из них 200 тысяч — чтобы запустить сезон, и 300 тысяч — на функционирование в течение сезона, коммуналка. 200 тысяч я уже потратила и потеряла — никак не отработала. За июнь выручка — тысяч тридцать-сорок. Это выручка, а не прибыль. Из этого я заработаю, грубо говоря, рубль (Светлана имеет в виду, что чистая прибыль стремится к нулю. — Прим. ред.). Но у меня есть основной доход, я хотя бы могу его как-то перекрыть. А те ребята, для которых это основной доход? Вот это еще более грустная история, особенно если у них нет стратегических запасов.

— Люди, которые сейчас отдыхают, — это постоянные клиенты или случайные?

— Да, это те, которые уже были, и более того, они из Крыма. Вот поэтому они у нас и отдыхают. Приезжали из Нижнего Новгорода, с детьми. Они приезжают каждый год. Обычно на месяц–на два. В этом году приехали на две недели — и все, уехали.

— Как объяснили? Сказали, что у вас ужас-ужас, поедем-ка восвояси?

— Нет, они так не говорили. Ну, там еще какие-то жизненные обстоятельства. У одной — работа, не могут на месяц. У второй — работа ни при чем, но они друзья, две семьи вместе. И вот такое ощущение, что они просто боялись по одиночке ехать обратно. Когда в компании — не так тревожно и страшно. И это стало аргументом, чтобы вторая семья не осталась здесь. Они уехали вместе.

— У вас наверняка есть предварительное бронирование на июль и август. Оно сохраняется?

— Рассказываю, как было в прошлые годы. Всякие катаклизмы мы тут уже переживали не раз. Самый первый, помню, был в 2014 году. Тогда еще мама всем занималась. В 2020 году был катаклизм, связанный с ковидом. В 2022-м, конечно, был очень серьезный. Отмены бронирования было очень много, но тем не менее кто-то все равно добирался. Просто с 2022-го довольно сильно поменялся контингент людей, которые решаются сюда приехать. Если раньше много было из дальних регионов — Урал, Дальний Восток к нам приезжал, даже Сахалин, то сейчас едут в основном либо местные, либо приграничные к Украине территории. Некоторые приезжают и говорят: у вас тут спокойнее, допустим, чем у нас в Белгородской области. Еще есть отчаянная часть населения, которая говорит: мол, мы с 1980 года приезжаем, и ничего нас не остановит.

— Но в этом году бронирования все равно отменяют?

— Да. Но при этом самое интересное, что многие до сих пор не отменяют июль и август. И более того, честно скажу: я на грани принятия решения, чтобы свернуться. Потому что есть такое ощущение, что напряжение растет, круг смыкается. И рисковать чужими судьбами тяжело. Хотя как бы я понимаю, что это ответственность не моя, и все равно каждый принимает свое решение. Но все равно ты беспокоишься за людей: как они добираются, что они ощущают.

— Как часто у вас происходят атаки? Вы говорили, что раньше они казались случайными, а сейчас — целенаправленными.

— В принципе, какие-то атаки происходили в течение всех этих лет, начиная с 2022 года. И тут работает ПВО. Она работает. И это слышно. Просто если раньше было ощущение бессистемности происходящего, то сейчас целенаправленно идет атака на какие-то инфраструктурные объекты. И поэтому градус ощущений от этого всего изменился. Но так, понимаете, я нахожусь сейчас с ребенком здесь, я не чувствую себя в сильной опасности. Ну, то есть у меня нет ощущения, что пули свистят у меня над головой. Но какое-то общее напряжение внутреннее, общий такой контекст, и с этим бензином, со всеми этими историями… И это столько длится, то ты уже эмоционально сквозь себя не можешь всю эту информацию пропускать, а она все наваливается, наваливается.

— Что вы слышите и видите в Евпатории? До вас доходят атаки на Севастополь или Керчь?

— Атак на Севастополь мы не слышим. Но если планомерно что-то [летит] в этот регион, конечно, слышно. В районе Керчи вообще не слышно — это далеко, на другом конце полуострова. Мы слышим только то, что летит прямо непосредственно на наш Евпаторийский регион. Если говорить про Крым в целом, по моим ощущениям, самое тихое место — это Южный берег Крыма. Там нет ничего такого.

— Как часто у вас объявляют тревогу? Беспилотная опасность, ракетная?

— Ну, у нас нет такого, как все воспринимают. Только если ты сам слышишь, что что-то происходит, заглядываешь в телеграм-чат, там есть специальный чат, где оповещение происходит. Но у нас все время приходит одно и то же: «Над Крымом работает ПВО, сохраняйте спокойствие». И все. Без подробностей.

— То есть информацию о происходящем вы черпаете в Telegram-каналах?

— Да. Я их каждый день не смотрю, только когда что-то происходит. Ну чтобы понять: все под контролем или нет? Типа, да, под контролем, будем так это называть.

— Когда вы говорите про внутреннее напряжение — как это ощущается?

— В принципе, все равно механизм продолжает работать. Тут люди пытаются что-то делать, зарабатывать, справляться. Какая-то инерция продолжается. Но есть ощущение такой дереализации: ты никак не можешь соединить свои планы, которые у тебя на кону, с реальностью. Не доходит. Ни до тех, кто здесь живет, ни до тех, кто собирается…

— Как изменилась жизнь в бытовом плане? Слышно про отключения света и проблемы с бензином.

— Продуктового коллапса я сейчас пока не наблюдаю, как будто бы с этим все нормально. Кстати, вот транспорт… С поездами все сложно. Ну, автобусы ходят — городские и междугородные. Единственное, какая-то часть рейсов все-таки отменяется периодически, но тем не менее они ходят. Электрички с какой-то периодичностью ходят, но все зависит от состояния железнодорожного полотна, я так поняла. Такси стало вдвое дороже. Допустим, из Симферополя сюда можно было добраться за 2 тысячи рублей, сейчас за 3–4. Зависит от того, каким образом водитель раздобыл бензин или другое топливо. У моей подруги есть машина, она не может ездить на работу — у нее бензин просто на вес золота.

— А со светом как? В новостях пишут об отключениях.

— Что, кстати, тоже капает в ту же копилочку тревог. То есть вот мы сидим здесь, возле Евпатории. Солнышко светит, птички поют. Море прекрасное, теплое, хорошее. Нам кажется, все мирно и спокойно. Несколько дней подряд — тишина. И вдруг отключили электричество. До этого неделю назад была атака на местную ТЭЦ. Теперь на Крымскую ТЭЦ.

— Сколько вы сидели без света?

— Вчера отключали на четыре часа. Но что значит — четыре часа без света? На нашей территории скважина, работает от электричества. То есть, если выключается свет, выключается и вода. Ну и еще заодно отключаются интернет и телефонная связь. И ты такой сидишь и не знаешь. И это еще хорошо, что у нас нет отдыхающих. Как бы сам-то ладно, ничего страшного, посидишь в темноте и без воды. А вот если представить, что такое внутри сезона происходит, когда куча народу, которым нужна вода, еда, что-то приготовить. Это напряженно. Это добавляет момент тревоги, тревожности за ситуацию. То есть одно дело, когда поломка какая-то…

— А другое — ситуация, когда ты не можешь ответить на вопрос, когда это закончится?

— Да. Некоторые спрашивают: «Как у вас там обстановка?» Я даже не знаю, как на этот вопрос ответить. Ну, нормально, живы-здоровы мы. Что будет завтра — совершенно непредсказуемо, непонятно. И еще: вот запретили детские лагеря с сегодняшнего дня. Для меня это серьезный сигнал. Понимаю, что надо закругляться, это уже не шуточки.

— А что касается инфраструктуры для отдыхающих, какие-то увеселительные мероприятия? Кафе, рестораны? Читала, что магазины у вас в 8 вечера закрываются.

— Нет, у нас тут нет такого. До последнего клиента работают магазины. По крайней мере в конгломерате наших мини-гостиниц. Здесь все работает, продукты есть, хлеб, молоко — все есть. Можно увеселяться. Это единственное, что и остается. В предыдущие две недели у нас были тут отдыхающие, они на экскурсии умудрялись съездить в Ялту. И это не стоило каких-то запредельных денег, кстати.

— По интернету гуляет видео, что в Ялте набережные пустые. А как у вас?

— Ощущение, как будто бы сейчас пятое июня. Вот именно по сезону, по заполняемости. И они опять-таки… это какой-то особый контингент людей, видно, что многие местные, которые просто приехали на выходные.

— Вы сказали, что приехали с детьми. А чем они днем заняты? Школьных лагерей нет?

— Нет. Я с одним ребенком приехала, остальные [дома] остались. А лагерей — здесь как лагерь: море, солнце, песок. Рыбалка, купание. Тут до моря две минуты идти. И просто тусовка. У меня тут в Крыму есть друзья, приезжают ко мне просто в гости. Тусуются, общаются, играют. С этой точки зрения тут очень классно. Не нужны лагеря.

— Вы сказали, что на грани того, чтобы свернуть бизнес. Как вы принимаете это решение?

— Я себе даю, допустим, окей, еще неделю, и станет совершенно ясно, можно ли с этим что-то сделать или нет. Вот вы позвонили, как раз я проговариваю как бы для себя всю эту ситуацию — а что делать вообще? Волевым решением ты либо это все закрываешь, либо ты еще чего-то ждешь. Вот мы с друзьями — какие наши действия? Что мы делаем? Тревожимся? Нет. Мы, конечно же, делаем, что делается. А там, что называется, будь что будет. На фоне полной вот этой деструктуризации что-то делаем позитивное: красим, чиним, готовимся. Ну не сработает — для себя хотя бы. Ты знаешь, что в этот мир какой-то конструктив привносишь, а не тревогу и деструктив. Ну вот как-то так.