«Антош, что же ты натворил?» Мать 9 лет ищет пропавшего при странных обстоятельствах сына, останки которого она похоронила

— Каждый раз, когда мы ездим на кладбище, я оставляю на кресте плакат со словами: «Будь ты проклят, обидчик Антона». Я уверена: если мой сын погиб, то от руки кого-то, если он живой, то он должен знать, что мы его ищем.

56-летняя Нина Николаевна Рыбальченко из города Камышина Волгоградской области в одиночку разыскивает бесследно пропавшего при странных обстоятельствах своего единственного сына. Каждый день она просыпается с мыслью, что Антон обязательно вернется домой. И эта мысль — единственное, что заставляет ее жить. Но Антон не приходит уже девять лет.

Спустя два года поисков следствие официально признало его мертвым по найденным в овраге останкам. Женщине отдали небольшую коробку с костями и сказали, что это ее сын и его надо похоронить. Но она отказывается верить результатам расследования и до сих пор развешивает ориентировки по городу в надежде, что ей кто-то позвонит.

Корреспонденты V1.RU побывали в Камышине и узнали, что произошло в день исчезновения Антона, почему следствие считает, что он покончил с собой, и почему Нина уверена, что ее сына убили или забрали в рабство.

Мы встретились с Ниной Николаевной в квартире ее мамы, 70-летней Валентины Григорьевны  — бабушки Антона. Рыбальченко говорит, что в квартире, где они раньше жили с сыном, она практически не появляется. Ей там нечего делать: не для кого готовить, убирать, стирать… Убитая горем мать лишь оставляет на кухонном столе письма сыну и верит, что он ее услышит…

Только мы вошли в комнату, как Нина Николаевна сразу обложила себя фотографиями сына, его грамотами, характеристиками из школы и многочисленными ответами из СК, полиции, прокуратуры, которые она называет «отписками».

— Антон у меня добросовестный ученик, выполнял все задания, лидерскими качествами не обладал. Ничего плохого о нем сказать, что он бедовый, нельзя, — рассказывает мать о сыне. — Друзей таких близких, чтобы он ходил к ним или они к нам приходили, не было. Он был в коллективе, к нему все были доброжелательны. Антон окончил 11 классов, никуда не поехал учиться в другие города, хотя у него были самые высокие результаты по ЕГЭ в классе. После школы он поступил в наш институт в Камышине, филиал ВолгГТУ. Он сам захотел туда поступить, потому что понимал, что потом сможет устроиться работать на оборонный завод. Это стабильная зарплата, стабильная работа. Опять же, Москва, общежитие, безопасность… Он бы не попал на СВО.

— А почему он не поехал учиться в другие города? — интересуюсь.

— Здесь ему безопаснее. Домашнее питание, налаженный быт. Всё-таки он немного побаивался бытовых трудностей. Ему здесь комфортнее. Он проснулся, оделся, пошел на учебу, вернулся. В чужом городе ему было бы трудно, — говорит Нина Николаевна. — В институте у него был самый высокий рейтинг по учебе. Антон за деньги выполнял работы. К нему была очередь. Ему говорили: «Почему ты так мало берешь денег?» А ему деньги были не нужны. У него было всё: компьютер, ноутбук, планшет, телефон.

Нина Рыбальченко рассказывает, что с сыном они жили вдвоем в однокомнатной квартире. С мужем она развелась, когда Антону был всего год. С того времени, по ее словам, отец с сыном практически не общались. Но, как уверяет Нина, мужского воспитания сыну хватало со стороны дедушки.

— У нас были обычные дни. Он просыпался, шел в институт. С одногруппниками у него отличные отношения были. Не было такого, что его гнобили, унижали, занижали самооценку. После учебы он играл в шахматы и паровозы на компьютере. Домашний человек. Он не клоун в цирке, чтобы развлекать, но он мог ответить на любой вопрос, потому что у него любимыми передачами была «Своя игра», «Кто хочет стать миллионером», — говорит Нина Николаевна. — Девушки у него не было. Я ему говорила: «Антош, смотри, сколько у вас там девчонок». Он отмахивался. Я еще спрашивала: «Антош, а почему ты не встречаешься с девушкой? Может, у тебя денег нет карманных?» Он говорил: «У меня сейчас учеба». Мы спокойно к этому относились. Может, его на 2–3-м курсе это бы заинтересовало. Мы с радостью ждали, когда подойдет возраст, что он познакомится с девушкой и у нас будут внуки…»

17 августа 2016 года Нина Николаевна вспоминает как страшный сон и до сих пор винит себя, что ее сердце не почувствовало беду. В тот день Антон поехал на дачу, чтобы полить огород. Вечером он должен был вернуться домой на дачном автобусе.

— Мы были с сыном дома, в нашей квартире. Я сидела на кухне, смотрела программу, у меня там стоит диван, телевизор. Антон был в своей комнате, играл в компьютер. Зазвонил городской телефон. Сын подбежал, взял трубку, говорит: «Мам, из полиции». Я говорю: «Чего это из полиции? Мне некогда». Он записал номер телефона. Это был Нехорошков. Он тогда возглавлял отдел по борьбе с наркотиками. Я говорю: «Я потом перезвоню ему». Я это связала с соседом. У нас смежные квартиры с общим коридором. Сосед бедовый. Очень часто полиция меня просила позвонить, когда он появлялся дома, — вспоминает Нина Рыбальченко вечер 16 августа. — Мне бы встать, взять трубку… Утром он пошел на дачный автобус с вещами, я пошла на работу. С собой он взял мой телефон, потому что на его телефоне была связь МТС, а МТС на даче не ловит. В семь часов вечера он должен был вернуться домой. Всё…

В этот день Антон должен был ночевать дома, но домой он не вернулся. Вечером 17 августа Нина вместе с двоюродным братом поехала за Антоном на дачу — там его не оказалось, а на дверях висели замки.

— Дачный автобус приехал, я пришла с работы домой в восемь вечера. Сына нет. Я позвонила маме, говорю: «Мам, зачем он опять к тебе пошел? Сегодня мой день». Он два дня дома жил, два дня у бабушки, потому что я работала. Мама говорит: «А у меня его нету». Мы позвонили водителю автобуса. Он говорит: «Не было его, не садился он». Я позвонила своему брату двоюродному, и мы поехали на его машине на дачу, — вспоминает Нина Николаевна. — Приехали — на калитке замок, дачный домик закрыт. Я побегала, покричала — тишина. Огород сухой, ничего он не поливал. Соседи говорят, что до 10 утра его видели, а потом он куда-то исчез. Телефон и деньги лежали на столе. Велосипед со второго этажа исчез.

С тех пор Антона начали искать родные, волонтеры, полиция, военные. У Нины Рыбальченко было много разных версий того, что могло случиться с сыном: убийство, рабство, переезд в другую страну, но только не суицид…

— Никто не придал значения. Ну загулял мальчишка, появится. Сначала все очень легкомысленно к пропаже отнеслись, — говорит она. — У нас до этого на дачах хороший мой товарищ был. Он умер. И как раз в день пропажи Антона было 40 дней со дня его смерти. Я подумала, что родственники организовали поминки и позвали Антона. Но никто его не звал.

Нина подумала, что сын мог поехать на велосипеде на поле за арбузом, где его увидели сторожа. По ее словам, они — бывшие заключенные — могли убить Антона.

— Сторожей допрашивали, но полиграф им не делали. Допустим, он попал на эти бахчи, где была погрузка. Ему сказали: вот, заработаешь деньги. Когда погрузка закончилась, люди уехали, а эти, чтобы не платить ему… Если люди были осуждены за убийство, им человека убить, как нам семечки пощелкать, — говорит женщина.

За время поисков Нине приходили странные сообщения с неизвестных номеров о том, что Антон находится в СИЗО в Киеве, в плену в Дагестане… Но ни одна из этих версий не подтвердилась. 15 августа 2017 года, спустя год поисков, следователи завели уголовное дело по статье «Убийство».

Как рассказывает Нина Николаевна, в декабре 2017 года один из фермеров расположенного в нескольких километрах от дачного общества Белогорского хозяйства во время обхода своего участка нашел велосипед. В мае рядом с этим велосипедом найдут человеческие останки, одежду и висевшую на дереве веревку.

— Лесник подумал, что кто-то ехал на рыбалку или на охоту и оставил велосипед. Он забрал его домой. Вот он у них стоял в огороде возле забора. Жена говорит этому егерю: «Ты знаешь, вот этот мальчишка, который пропал, про него в интернете написано, что с ним велосипед был». Мужчина обратился в полицию. Его отвезли в следственный отдел на полиграф. Он сказал, что рядом с этим местом есть глубокий овраг, — говорит Нина. — 17 мая 2018 года туда приехала следственная группа. Они спустились в этот овраг, нашли останки. Черепа, волос, грудной клетки, зубов не было. Только берцовые кости… И одежда. Я эти вещи не опознала, потому что Антон пропал в светло-желтой одежде, а найдена была серо-зеленая футболка, коричневые шорты. Седло у велосипеда абсолютно новое, никаких повреждений, никакой коррозии. Мы думаем, что это подстава. Потому что органам надо было, чтобы это дело прекратилось.

Однако Нина не верит, что эти останки принадлежат сыну, и не понимает, как он мог проехать на велосипеде со спущенным колесом 11 километров.

— Этот велосипед далеко не проедет. У меня Антон весит 90 килограммов. Чтобы он проехал на нем 11 километров в гору, это невозможно, — говорит женщина. — Все мои доводы — черепа нет, одежду не опознала, велосипед со спущенным колесом — проигнорированы. Эти останки могут принадлежать любому человеку, который на полях работал. Как они сказали: труп был съеден дикими животными. Но одежда, которую там нашли, почти в хорошем состоянии, целая. Ее постирать — и можно носить.

23 августа 2018 года останки Антона похоронили на городском кладбище. Нина Николаевна вспоминает: ей отдали обувную коробку, в которой «бултыхалось несколько косточек». Бабушка Антона признается, что заставила себя поверить в смерть внука, иначе бы она сошла с ума.

— Мы похоронили его как полноценного человека. Сейчас ходим на кладбище. Потому что жить вот с этой мыслью каждый день, что он постучится или кто-то постучится и скажет, вот он… Это невозможно. Я успокоилась. Я верю бумагам, что он мертв. Девять лет прошло, и ни звука, ничего… — говорит Валентина Григорьевна.

На городском кладбище могилу Антона Рыбальченко найти очень просто. Ее отличает ярко-красный плакат на кресте со словами: «Будь ты проклят, обидчик Антона». Женщина не знает, кто стоит за этим «обидчиком», но уверена, что он есть, и хочет, чтобы неизвестный враг был наказан.

— Я не верю, что он мертвый, а живой ли он — я не знаю. Я каждый раз с надеждой вешаю этот плакат, что мое проклятие дойдет. Говорят, что молитва матери с морского дна поднимет, а проклятие матери тоже должно помочь, — говорит Нина. — Я верю, что мой сын пропал не просто так. И если он мертв, то не по своей вине. Вот так мы с мамой приходим, беремся с ней за руки и говорим: «Будь ты проклят, обидчик Антона». Но нет никакой реакции. Когда приходим сюда, есть надежда, что он что-нибудь оставит здесь. Может, какая-то записка будет. Антошка, Антошка, что же ты натворил…

Дача, где последний раз видели Антона, больше им не принадлежит. Нина верила, что сын вернется и дача достанется его семье. Но сын не вернулся, а справляться с хозяйством женщине стало тяжелее. Нина решила продать участок. Сейчас здесь занимаются огородом другие люди.

— На даче вряд ли что-то страшное могло произойти. Тут же соседи. Вот соседи, вот. А вечером мы уже приехали с братом, но его не было здесь, — рассуждает Нина. — Я думаю, он пошел взять арбуз с бахчей, пока воды не было. Скорее всего, он взял велосипед, повесил на него сумки, чтобы не тащить арбуз. Может, он своровал его, и может, из-за этого он попал к сторожам. Может, он поначалу и работал, чтобы получить деньги. А потом, если они видели, что он одиночка… Но как он один спустил велосипед? Если только на веревке… Но ехать на нем он точно не мог, камера не держала. До бахчей на велосипеде он мог доехать, чтобы арбуз забрать или купить. Деньги у него были. Но подняться в гору — нет.

В квартире, где когда-то Нина жила с сыном, до сих пор сохранились его детские рисунки и семейные фотоальбомы. В шкафу лежат вещи Антона, из которых он давно вырос, а в коридоре стоит его обувь.

— Привет, Антошка, — сказала Нина, как только зашла в квартиру. — Вот его ботинки здесь стоят, чтобы видимость создавать, что он дома. Вот его любимый актер из сериала «Глухарь». Вот его рисунки детские. Почти все его вещи мы раздали. Он же уже вырос, они маленькие ему. Я почти не захожу сюда, только пыль вытереть. Жизнь без сына — это жизнь без будущего. Без заботы о нем, без внуков, без хлопот. Это когда стиральная машинка не включается, потому что нечего стирать, готовить нет желания. Кастрюля уйдет в унитаз. Я иногда хожу и специально оставляю какие-то бумажки, крошки, чтобы было что убрать и чтобы побурчать: «Вот, ботинки не убрал, рубашку не сложил». Вещи его перестирываю, чтобы в ванной на веревке они висели. Как будто он дома…

На кухонном столе лежат письма, которые Нина оставляет сыну в надежде, что он их когда-нибудь прочитает.

«Антошенька, слезно тебя прошу, останься дома. Это твой дом. Мы с бабушкой плачем, ежесекундно ждем тебя. Объявись сынок, объявись. Люблю тебя».

«Антоша, родной, останься дома. Я знаю, что ты живой. Без тебя нет жизни. Безрадостные дни. Ты спрятался от войны. Всё решим. Мама».

«Антон, родненький, неужели ты не простил нас с бабушкой? Родненький… Никого дороже у нас нет. Хорошо, если ты решил жить без нас. Но общаться же можно? Антон, я люблю тебя больше жизни и еще чуть-чуть. Объявись. Живи как живешь, только объявись. Ты же живой».

«Антошка, родной, мы очень боялись, что ты можешь попасть на войну. Ты от войны спрятался? Всё правильно. Но общаться же мы можем? Нас никто не прослушивает, тебя никто не ищет. По городу пойдешь — никто не остановит. Нет жизни без тебя. Ты лучший, нужный, необходимый».

— А как долго вы готовы ждать? — спрашиваю Нину Николаевну.

— Знаете, как в том стихотворении: «Просто ты умела ждать, как никто другой». Я его ежесекундно жду. Вот идет по улице мужчина, а мне кажется, что это Антон идет. Выть хочется от бессилия. Получаешь вот эти отписки — «Переписка с вами прекращена». Это жуть, — говорит Нина. — То, что рядом со мной нет Антона, означает, что нет моего будущего. Смысл жить? Я вот сейчас живу как овощ. Утром встала на работу, вечером легла. Утром проснулась и думаю: а почему я проснулась? У меня только мысли об одном: я жду смерти.

— Что бы вы ему хотели сказать сейчас?

— Прости меня, Антош. Мы тебя ждем, изо всех сил ждем, каждый день ждем, ежесекундно ждем. Мы тебя не похоронили. Ты нам очень нужен. Если бы он пришел, я бы встала перед ним на колени, попросила прощения. Когда-то мне приснился сон, что Антон пришел и я ему сказала: «Так, сейчас же пойдешь и поснимаешь все свои ориентировки». Мне снилось, что я его целую и обнимаю. Он взрослый, красивый, рослый.

— Почему вы для себя не живете?

— Мы каждый раз засыпаем с надеждой, что вот сейчас ляжем спать и умрем, поэтому решили даже не покупать новый диван. Я ем, чтобы сходить в туалет. Проснулась, чтобы вечером лечь спать. Смысла нет. Раньше были хоть какие-то переживания: экзамены, учеба, его успехи, победы. А сейчас что… бестолковая жизнь, — говорит Нина. — Жизнь человека заключается в том, чтобы заботиться о ком-то, жить для кого-то. У нас за окнами стадион. Я с этого стадиона раньше не уходила. А сейчас я не вижу в этом смысла. Маникюр, прическа, красивая одежда… Какая разница, какое тело будет гнить в гробу, ухоженное или нет.

Она, и правда, в свои 56 лет выглядит гораздо старше. Хотя продолжает работать. Трудится оператором пакетно-формирующих машин на заводе в Камышине. Но главное ее занятие — ждать сына.

В постановлении об отказе в повторном возбуждении уголовного дела сказано, что Антон заранее решил покончить жизнь самоубийством. И на это решение его могла сподвигнуть мама.

Врач-психиатр, профессор кафедры неврологии, психиатрии, мануальной медицины и медицинской реабилитации Института НМФО ВолгГМУ, доктор медицинских наук Елена Тараканова в разговоре с корреспондентом V1.RU объяснила: если смотреть на модель пяти стадий принятия неизбежного, то женщина остановилась на отрицании и депрессии.

— Сначала у человека возникает острая реакция на стресс — первые дни, недели, месяцы. Дальше эта реакция должна либо разрешиться, либо нет. Причем разрешиться она может в любую сторону: как в хорошую — например, сын нашелся, живой, здоровый, так и в плохую — спустя время его признали умершим. Здесь ситуация разрешилась. Звучит грубо, но это так. Однако состояние женщины не меняется, — говорит врач. — Она продолжает находиться на этапе отрицания: «Этого не может быть», «Это не со мной». С одной стороны, это немного позволяет оставаться ей на плаву, есть какой-то смысл в ее жизни. С другой стороны, если сына официально признали умершим, но женщина уверена, что он жив, мы, как психиатры, говорим о том, что это не совсем адекватная реакция.

Нина продолжает расклеивать ориентировки по городу о поисках сына, оставляет ему записки на столе и повсюду носит с собой плакат с материнским проклятием. Но уже много лет она делает это в одиночку. Родственники поверили в смерть Антона и ходят к нему на могилу, коллеги и знакомые говорят, что Нина сошла с ума, а следствие прекратило с ней переписку.

— Вы неоднократно обращались в следственное управление с доводами о несогласии с результатами расследования уголовного дела по факту безвестного исчезновения вашего сына. Все обращения рассмотрены аппаратом следственного управления, вам даны мотивированные ответы. Новых доводов вами не приводится, в связи с чем еще раз предупреждаю, что в случае поступления аналогичных обращений переписка с вами будет прекращена, — ответил женщине руководитель СУ СК России по Волгоградской области Василий Семенов.

Однако Нина верит, что сын обязательно вернется домой. И как только Антон вернется, его могилу на кладбище она сровняет с землей.

— Я сына не похоронила, — говорит Нина. — Мне никто не помогает в поисках, потому что его признали мертвым. И в любое место, куда я буду обращаться, мне будут говорить: официально он мертв.