«Сказали бы, что буду беженкой, глаза бы выдрала»: как переселенцы из ДНР и ЛНР на годы зависли в отелях

— Я громко разговариваю, чтоб вы знали, — при встрече предупреждает Людмила Осипова. — Потому что я из Мариуполя. Была там во время боевых действий. При взрыве меня контузило, я потеряла слух. Сама себя не слышу, вот и кричу. В Россию Людмила приехала в 2022 году, ее муж Сергей — в 2024-м. Сейчас супруги живут в пункте временного размещения, который организован в привокзальной гостинице. Попасть в нее можно только из основного здания вокзала. Первое впечатление — скорее не отель, а большое транзитное пространство, где люди обычно задерживаются на несколько часов или суток, а не на годы. В холле стоят диваны, кулер с водой, холодильники и микроволновка для жильцов. Без роскоши, но и без откровенной запущенности — обычный отель эконом-класса. Редакция 74.RU рассказывает историю этой семьи и других переселенцев из ЛДНР. — У нас здесь сдвоенный номер: две комнаты. В нашей стоит три кровати, сейчас заняты две — живем с мужем, — показывает Людмила. — Раньше были втроем: бабулю подселяли. Даже шторку на веревке вешали, чтобы хоть немного отгородиться друг от друга: всё-таки чужие люди. Пока свободно, но кто знает, могут разместить еще кого-нибудь. Во второй комнате живет Алексей Алексеевич, он примерно в одно время с нами сюда приехал. Всего нас таких в гостинице человек семь. Но особого общения нет: многие работают, у каждого свои заботы. «Оказались между двух огней» В Россию семья Осиповых перебралась не сразу. Сначала, в 2022 году, из Мариуполя смогли уехать сын с женой и детьми. Потом забрал мать — Людмилу, отец Сергей еще два года оставался дома. — Мы тогда оказались между двух огней: с одной стороны армия Украины, с другой — Россия. Наступление было, но мы-то не знали, откуда кто наступает, — вспоминает пенсионерка. — Люди вешали белые простыни, писали на них, что в машине дети, и так пытались выехать. Сыну удалось выбраться. Он был знаком с одним парнем из Челябинска по интернету — Петр зовут. Тот позвал, сказал, что тут работа есть. Сын поехал, устроился на небольшое частное предприятие, где занимались профлистом. Потом уже вернулся за мной. Сначала Людмила вместе с сыном снимала квартиру. Позже в соцзащите предложили переехать в пункт временного размещения (ПВР). Идея жить в гостинице при вокзале женщину тогда откровенно пугала. — Мне в соцзащите говорят: «Давайте поселим вас в ПВР». А я отвечаю: «Я не пойду на вокзал, там, наверное, цыгане сидят, грязь. Не хочу на вокзале жить!» Но выбора не было. Мне нужны были регистрация, полис, лечение. Так сюда и попала, а потом оказалось, что здесь вполне нормально, жить можно, — вспоминает она. Муж Людмилы смог перебраться в Россию только в 2024 году и сразу поселился в ПВР. До этого он оставался в Мариуполе, пытаясь уберечь хотя бы то немногое, что осталось от прежней жизни. К моменту, когда решился на переезд, дома уже не было. — Муж остался потому, что люди в Мариуполе стали мародерничать и тащить у кого что. А мы хотели сохранить хоть что-то. Воровали друг у друга все подряд. В итоге дом разбомбили. Муж приехал сюда на поезде. А сын, наоборот, вернулся в Мариуполь: не заладилось в семье, — рассказывает Людмила. До начала боевых действий супруги Осиповы жили обычной жизнью: частный дом, хозяйство, работа, а потом — пенсия. Людмила трудилась диспетчером в автобусном парке Мариуполя, Сергей — водителем. Там же они когда-то и познакомились. Почти всю жизнь провели вместе. Сейчас Людмиле 67 лет, мужу — 69. В Им помогли сделать российские документы, прописку, назначили пенсию, правда, минимальную — по 14 тысяч рублей. Почти все деньги уходят на лекарства. — Сначала у меня обнаружили рак — это было уже здесь, в 2023 году. По-женски, гинекология. Прооперировали, слава богу, сейчас ремиссия. Потом заболел муж. Когда ему стало плохо, оказалось, что у него внутреннее кровотечение. В итоге тоже обнаружили онкологию — рак желудка. Пару месяцев назад его экстренно прооперировали, сейчас готовится к химиотерапии, — говорит Людмила. «Дайте нам человеческую еду» Гостиничный номер выглядит обжитым. На полках вперемешку лежат продукты и бытовые мелочи. Подоконник заставлен лекарствами, рядом кипы медицинских справок. Но даже в этой почти домашней обстановке прошлое продолжает напоминать о себе. — Я ночью не сплю потому, что в Мариуполе мы под бомбежками жили, боялись в темноте спать. Снаряды всегда ночью прилетали. И я привыкла: днем еще могу спать, а ночью сижу, боюсь. А тут еще у вас училище летунов-ребят: они летают, а у меня аж мороз по коже, — признается Людмила. Супруги говорят, что благодарны всем, кто помог им устроить нынешнюю жизнь, — волонтерам, соцработникам и медикам. При этом в ПВР, по их словам, недавно возникла проблема с питанием. — Рис три раза в день — на завтрак, обед и ужин. Иногда недоваренный, часто — просроченный, — отмечает она. — Мы пожаловались управляющему. Потом вообще четыре дня ничего не привозили. Сейчас привозят, но снова плохую еду. Мы все понимаем: убрали, допустим, овощи, фрукты, булочку. Бог с ним, страна воюет, мы не должны разжираться. Мы подкупаем что-то, благо есть пенсия. Дело ж не в том, что мы хотим на дурняк от государства есть, просто дайте нам нормальную человеческую еду. После обращений к управляющему отелем, по словам Людмилы, ситуация только обострилась. — Управляющий написал мне: «С вещами на выход». Правда, потом сообщение удалил, — говорит она. — Но нам некуда идти. Муж сильно болеет, гемоглобин низкий, ему нужно мясо. А здесь за целый день может не быть ни кусочка мяса. Ходим, покупаем колбасу, хлеб и так питаемся. Вы поймите, в Мариуполе наш дом разрушен, здесь у нас никого нет. Кухни нет, приготовить негде, снимать жилье не на что. Супруги продолжают жить в пункте временного размещения. — Сейчас просто хочется, чтобы здоровье не подводило, — надеется Людмила. — А что дальше — даже не думаем. 1328 рублей в сутки на человека По данным регионального Министерства социальных отношений, в пяти ПВР в Челябинской области сейчас живут 244 переселенца. У них гостиничные номера на 2–4 человека с отдельными санузлами, есть помещения для стирки и глажки одежды. С едой — по-разному. Где-то есть столовые, питание организовано на месте. В остальных случаях готовые блюда привозят ежедневно и выдают жильцам. Хранить их можно в общих или небольших холодильниках в номерах, а разогревать — в микроволновках. Финансирование идет из федерального бюджета: на проживание и питание предусмотрен норматив — 1328 рублей в сутки на человека. Эти средства перечисляют отелям, на базе которых работают ПВР, а уже дальше они сами выстраивают весь бытовой процесс — от заселения до питания. Если заглянуть в другой пункт временного размещения — гостиницу «22 квадрата», картина во многом похожая: здесь тоже в основном живут пожилые люди. По словам сотрудников гостиницы, молодые переселенцы стараются быстрее найти работу и съехать. Кто-то устраивается на заводы, кто-то — продавцами. Пенсионерам сделать это сложнее. Этот ПВР расположен в обычной жилой десятиэтажке. Здесь 47 номеров, и все они заняты переселенцами из ЛНР и ДНР. У входа нас встречает администратор, разговор начинает с сомнением. — Я не знаю, могу ли я вообще с вами это обсуждать… И как к этому отнесутся другие жители дома, что у нас здесь такие постояльцы, — говорит администратор. — Главное, чтобы им хуже не было. В общих чертах девушка за стойкой ресепшена всё же описывает ситуацию: здесь живут люди, которые не смогли остаться в своих регионах. Большинство приехали еще в первую волну — в 2022 году. — У нас комфортные номера, трехразовое питание, своя столовая: каша, выпечка, супы, салаты — всё есть. Если государство предлагает такую помощь, почему не воспользоваться? — добавляет она. «Выезжали ровно на два дня» В столовой в это время обедают женщины. К слову, едой они в целом довольны. А вот к журналистам относятся настороженно: отказываются фотографироваться, да и разговаривают неохотно — с паузами и оглядкой, и лишь постепенно одна из них все же начинает откровенничать. Когда Валентина уезжала из родного села Красного Лимана в 2022 году, она была уверена, что это ненадолго. Собрала самое необходимое — документы и сменную одежду, всё остальное осталось дома. — Мы выезжали ровно на два дня. Взяли только то, во что можно переодеться, — вспоминает пенсионерка. — Муж умер в 2020 году, уезжала с дочерью и внучкой. Мне б сказали лет 20 назад, что я буду беженкой, я бы глаза выдрала. Но так получилось. Ничего не сделаешь. До Челябинска ехали трое суток. Семью разместили в гостинице, а позже перевели сюда. Сейчас, по словам женщины, они уже обустроились и привыкли к новому месту. — Пенсию мне здесь платят около 20 тысяч, стаж удалось подтвердить, так что на жизнь хватает. Есть «Вещеворот» — раз в полгода там можно бесплатно взять до десяти вещей. Это тоже помогает, — рассказывает она. — У нас, пенсионеров, в отеле сложился свой круг общения. У тех, кто помоложе, уже появилось много местных друзей: к дочке моей приходят в гости, встречаются, и она сама тоже ездит. При этом почти все стараются не привлекать к себе лишнего внимания и не акцентировать, что они переселенцы, — боятся реакции окружающих. — Мы так между собой, конечно, на своем языке — суржике — разговариваем. А в магазине уже по-русски. Все равно акцент слышен: в «Пятёрочке» спрашивают: «А вы откуда?» Говорим: «С Донбасса». Отвечают: «Да, слышно», — объясняет женщина. О возвращении домой Валентина старается не думать. — Будущее как за Китайской стеной — ничего не видно. Сегодня прожил — и слава богу. Утром встал — и ладно. Завтра будет завтра. В Красном Лимане сейчас все заминировано, говорили, разминирование может идти до 2029–2030 года. Я не доживу до этого, да и неизвестно, что там будет, — рассуждает она. — Конечно, здесь есть все условия, но кто знает, вдруг нас завтра отсюда попросят съехать. «Полтора месяца сидели в подвале» В этом же отеле живет супружеская пара — тоже из Красного Лимана. Людмиле и Леониду Скляровым по 80 лет. В Россию они приехали осенью 2022 года. В ДНР у них остались два сына. — Очень редко созваниваемся, — говорит Людмила. — Домов у них уже нет, у одного сына вообще воронка осталась. Часть родственников тоже смогла выехать, но они сейчас в Ейске. До эвакуации супруги несколько месяцев провели под обстрелами. — Полтора месяца сидели в подвале под своим домом. Надеялись, что вот-вот всё закончится. Потом ушли в большой подвал под зданием скорой помощи. Ночевали там, страдали, ждали, — вспоминает Людмила. Но домой вернуться не удалось. Тогда они решились на сложный маршрут через Европу. — Выбирались через Польшу, Латвию и Литву ехали в Россию. Были люди, которые помогали эвакуироваться. Мы последние деньги за это отдали — по восемьсот долларов с человека. И страшно так было: когда ехали через Польшу, говорим: «Языка не знаем. Вот вывезут нас и выкинут. А за душой ни гроша, последние деньги отдала», — продолжает Людмила. Сначала семья выбралась в Брянск, затем — в Челябинск. Здесь живет племянница, она и пригласила их на время погостить. Но почти сразу после приезда супруги оказались в пункте временного размещения. — Сейчас я понимаю, что мы больше не вернемся в Лиман. Последнее, что слышала про наш дом, — что крыши уже не было, леса вокруг сгорели. Что там сейчас — не знаю. Может, под забором мины лежат. Я себя уже успокоила, — признается она. — Мне здесь тепло, светло и сытно. Что еще надо в 80 лет? Лечат, пенсия есть. А дальше — как получится. «Восполняю пробелы» До выхода на пенсию Людмила почти полвека проработала учителем: — Пятьдесят лет без одного месяца. Преподавала русский язык и литературу, потом историю. Потом еще вела предмет «Основы здоровья». Очень любила его. Считала, что это один из самых важных предметов для детей — как заботиться о себе. Супруг большую часть жизни работал в партийных структурах. Сегодня семья живет на пенсию. После 80 лет выплаты увеличились: Людмила получает больше 20 тысяч рублей, Леонид — около 30 тысяч. Некоторое время мужчина подрабатывал ночным сторожем на стоянке, но возраст уже не позволяет трудиться в прежнем режиме. Пришлось уйти. Переезжать на съемную квартиру супруги не решились. — На одну пенсию это очень тяжело. В отеле нас кормят, есть крыша над головой. Нам всего хватает, — считает Людмила. За несколько лет в Челябинске они познакомились со многими земляками. — Здесь оказалось много людей из Красного Лимана. Одного мужчину я еще дома часто встречала — двадцать лет мимо его дома ходила на работу. А познакомились лично только здесь, на крыльце гостиницы, — говорит пенсионерка. В комнате у Людмилы висит карта мира. Бывший учитель истории теперь изучает географию: — Смотрю новости, слушаю, о каких регионах говорят. Поняла, что плохо знаю административные центры России. Вот теперь восполняю пробелы. Эти истории вызывают множество сложных эмоций. Что их ждет дальше, люди пока сами не понимают. Наверное, поэтому многие из них и живут сейчас одним днем, не задумываясь о долгосрочных перспективах, но с надеждой, что решения всё-таки будут найдены.