«Мы смотрим на них и видим себя»: чему нас учат героини Дарьи Донцовой и почему читать ее не стыдно — мнение журналистки

В высокоинтеллектуальных литературных кругах творчество писательницы Дарьи Донцовой принято ругать. Ее имя нередко произносят с пренебрежительной усмешкой и с такой же гримасой. Книжные блогеры меряются остроумием в разборе ее сюжетов, а интеллигентный читатель, застигнутый с пестрым томиком в метро, поспешно прячет его в сумку — как будто пойман на чем-то постыдном. И всё же ее книги продаются и покупаются по всему миру, ее имя знает каждый, а ее герои — отражение нас самих. В чем феномен самой издаваемой писательницы страны — рассуждает корреспондент NGS.RU Алёна Золотухина. Далее — от первого лица.

Перебирать книжный шкаф — одно из моих самых любимых занятий. Вытаскивать книги, протирать пыль, с восторгом обнаруживать тот или иной томик, отмечать прочитанный и непрочитанный… Неискушенный читатель не поймет этот вид удовольствия, но тот, кто дружит с литературой, понимает, насколько это занимательный процесс.

Так, неспешно перекладывая книги с полки на полку, я наткнулась на потрепанные корешки, запрятанные в дальний угол шкафа. Это были детективные романы Дарьи Донцовой про любительницу частного сыска Дашу Васильеву, про дилетантку Евлампию Романову и Вилку Тараканову. Оглядев «сокровищницу» детства, я поймала себя на мысли: а ведь это было не просто чтиво на один вечер.

В школе я зачитывалась книгами писательницы. Каждый новый том — увлекательное приключение, в котором добро всегда побеждало зло, а юмор помогал пережить героиням даже самые запутанные убийства. И если приглядеться, то можно увидеть, что за внешней бульварностью скрывается нечто большее. Поэтому я, как журналист и человек, прослушавший километры лекций по литературоведению, решила защитить Донцову или хотя бы попытаться объяснить, за что ее любят и порицают вопреки здравому смыслу.

С малых лет нас приучали к литературоцентризму: убеждению, что книга должна воспитывать, учить, заставлять чувствовать и сопереживать. Любое «легкое» чтиво автоматически объявлялось признаком дурного вкуса, чем-то постыдным и недостойным образованного человека. Но ведь у массовой литературы совсем другая задача — она дает отдохнуть уставшему мозгу, не устраивая интеллектуальных лабиринтов. И Дарья Донцова с этой функцией справляется блестяще.

Для многих из нас ее книги — это своего рода «гилти плеже» — стыдное удовольствие. Но, если отсеять массовость и не рассматривать досконально каждый роман, можно заметить то, что ускользает от поверхностного взгляда: легкий слог, вдумчивость, интересные образы, метафоры и, как ни странно, исторические факты. Именно этот парадокс — разрыв между репутацией «одноразового чтива» и реальным содержанием — я и хочу разобрать.

Бульварную литературу часто ругают за отсутствие глубины, но именно она иногда становится тем самым незаметным мостиком к большим темам. Дарья Донцова, как и многие массовые авторы, выполняет важную функцию «социального адаптера». Ее книги стали чем-то вроде женского журнала, где, помимо детективной интриги, можно найти советы психолога, кулинарные рецепты и размышления о жизни.

В моем случае это работало иначе. В детстве я узнавала от Донцовой то, о чем молчали школьные учебники и уроки литературы и истории. Я помню, как героиня Даша Васильева зачитывалась Оноре де Бальзаком. Через ее отношение к французскому классику я многое узнала про самого писателя и его эпоху, и даже начала читать его произведения задолго до того, как о нем мне рассказали в школе. «Шагреневая кожа» стала первым романом, который я прочла. Кстати, Дарья Донцова нередко приводила цитаты классика в своих романах, если они были к месту. Конечно, это не замена академическому знанию, но это был личный, живой интерес, зажженный художественным образом.

Кроме того, у Донцовой были романы с ретроспективой, где сюжет переносился в прошлое. Так я впервые узнала о концлагерях. В то время как в школе эту тему подняли гораздо позже. Конечно, это не документальная проза, но для подростка это стало первым толчком к осознанию масштаба трагедии.

Изучать дедуктивный метод, который часто применяли герои Донцовой в своих расследованиях, было не менее увлекательно. Конечно, до Шерлока Холмса им было далеко, но сам принцип логического мышления прослеживался четко.

Но главное, что подкупает в книгах Донцовой, — это ее персонажи. Они удивительно похожи на нас с вами. Где-то они неутомимые оптимистки и даже авантюристки, где-то — неудачницы, где-то просто женщины, воюющие с ЖКХ и решающие бесконечные бытовые вопросы. Именно эта узнаваемость и создает тот самый эффект доверительного разговора с подругой. Мы смотрим на них и видим себя: такими же живыми, несовершенными, но неизменно пытающимися справиться с обстоятельствами.

И конечно, финал. Почти всегда в детективах Донцовой справедливость восстанавливается, а героиня возвращается в уютный круг семьи и друзей. Этот немного сказочный исход невероятно важен для нашей психики. Он возвращает нам базовое чувство безопасности, которое мы так часто теряем в реальной жизни, полной тревог и неопределенности.

Критиков и разочарованных читателей у Дарьи Донцовой много. Основные претензии: ухудшение качества, шаблонность сюжетов и абсурдные сценки с животными. Многие отмечают, что первые книги серий были по-настоящему интересными, лихо закрученными, с четкой детективной составляющей. А вот новые романы часто критикуют за то, что расследование сводится к банальному подслушиванию, а юмор становится плоским.

Читатели возмущаются логическим ляпам и невнимательности редакторов: начинает фразу женщина — и через запятую это уже мужчина. Есть даже мнение, что примерно после 40-й книги серии стиль становится совершенно другим и создается впечатление, что Донцову заменяют авторы-призраки.

Однако даже в критических отзывах сквозит признание главного достоинства — легкого языка. Для многих книги Донцовой — это идеальное средство для «разгрузки мозга» после тяжелого дня. Но помимо этого, у творчества писательницы есть и более серьезные поклонники.

В литературоведческих кругах отмечают, что ее героини стали воплощением «новых русских женщин» — самостоятельных, самодостаточных, живущих своим умом. Как пишут исследователи, успех Донцовой у многомиллионной аудитории связан с «метким попаданием в литературные интересы и вкусы миллионов». А авторы научных работ анализируют языковую игру в ее детективах, отмечая, как она использует профессиональные жаргоны и речевые ошибки для создания комического эффекта. Ее книги разбирают не только домохозяйки, но и филологи.

Читать Дарью Донцову не стыдно. Стыдно смотреть на нее свысока, не понимая, что это не просто «одноразовое чтиво», а культурный феномен, отражение своего времени. Да, у нее есть слабые книги, есть явные сюжетные штампы, а некоторые откровения могут вызвать испанский стыд. Но также в них есть легкий слог, яркие персонажи, простота и та самая «терапия сказкой», в которой мы все нуждаемся время от времени.

И стоит помнить, что у этого успеха есть и своя человеческая, очень трогательная подоплека. Дарья Донцова начала писать в больнице, когда боролась с онкологией. Писательство стало для нее способом не просто занять время, а способом победить страх смерти, способом утвердить жизнь вопреки всему. В этом смысле ее бодрый, жизнеутверждающий тон — не просто литературный прием, а личный, выстраданный выбор.

Взрослый взгляд позволяет увидеть структуру, замечать литературные параллели, может быть, даже сравнить героев Подушкина и Нору с классической парой Ниро Вульфа и Арчи Гудвина. Я не читаю Донцову сейчас, но я благодарна ей за тот детский опыт, когда книги открывали дверь в мир не только преступлений, но и культуры, истории и человеческих взаимоотношений. И если я возьму в руки ее роман сегодня, я сделаю это не для того, чтобы быстро убить время, а чтобы посмотреть, как сделан этот невероятный литературный «конвейер», подаривший радость миллионам. И не стану стыдливо отводить глаза, если окажусь пойманной с ярким томиком в руках, а продолжу перелистывать страницы с самым научным видом.

Врачи давали ей 90 дней, а она выжила и начала писать: как детективы вытащили Дарью Донцову с того света.